Кончик маркера двигался по ступеням с еле слышным шорохом, цепляясь за неровности. Сквозь открытую форточку в подъезд врывался весенний шум. Перекрикивались дети, верещали воробьи, шуршали колёсами машины. Невдалеке шумно проехал трактор. Бабка из соседнего подъезда кричала: «Уся! Усечка! Уся, иди домой!» Парой этажей выше раздался скрежет открывающегося мусоропровода, и что-то прогрохотало сверху вниз. Но хозяину маркера его звук казался самым громким в мире.
Чёрная линия тянулась со ступеньки на ступеньку. Аккуратная и тонкая в самом верху, к концу второго пролёта она стала неровной и лохматой. Кончик маркера уже измохрился.
Далеко внизу открылась дверь подъезда и кто-то гулко затопал по лестнице. Рука с маркером замерла, не отрывая конец от линии. На втором или третьем этаже хлопнула дверь, и шаги стихли.
Рука снова начала движение.

— Ну и что ты тут делаешь? — Спросила Лена, перегораживая Ринату дорогу. Он тормознул так резко, что пакет из «Красного и белого» опасно дзынькнул о перила. Ринат чертыхнулся. Разбить главную часть планов на вечер было бы очень неприятно.
Наткнуться на Лену в подъезде было для него плохой приметой ещё со школы. Это почти всегда означало, что день будет испорчен. Даже если причина оказывалась с ней совсем не связана.
Вообще за годы жизни он привык, что неприятности могут подстерегать на каждом шагу. Особенно если ты с детства живёшь в одном доме, где половина жильцов помнит тебя «хорошим отзывчивым мальчиком» и регулярно просит как-то помочь.
Вчера, например, оказалось, что дурни-агитаторы поставили палатку для сбора подписей ровно на то место, которое старшая по дому расчистила под клумбу. Конечно, разбираться с группой поддержки какого-то кандидата она вызвонила Рината. Анна Михайловна легко могла передавить авторитетом гору здоровых мужиков. Но на разноцветных хипстеров, видимо, её магия не действовала. Ринат тогда потратил минут сорок на перевод с Анн-Михайловновского («Вы что себе позволяете! Щенки!») на общечеловеческий («Ребят, переставьтесь метров на десять, вон по ту сторону? Спасибо»). Планы на вечер тогда улетели в трубу, но кого это волновало. Меньше всего это волновало кандидата с подозрительно знакомой рожей. Ринат прочитал фамилию и поморщился. Илья Захаров, призывающий приблизить «Светлую Россию будущего», тоже когда-то учился в их школе. Всё же Крапивин — не город, а большая деревня.
Сегодня главной по срывы его планов была, получается, Лена. Его соседка и заодно бывшая одноклассница нависала над ним, как огромная и очень недовольная чёрная туча. Посередине футболки — ещё более безразмерной, чем сама Лена, — красовался неразборчивый логотип очередной никому не известной группы, про которую Лена могла бы прочитать лекцию. Ринат упёрся взглядом в этот логотип, чтобы не смотреть Лене в глаза. Вряд ли она спустилась на его этаж, чтобы сообщить хорошие новости. Похоже, его планам на приятный тупняк в компании пива и «Битвы экстрасенсов» опять пришла пришла звезда.
Ринат похлопал себя по карманам, пытаясь вспомнить, куда положил ключ. Тот не нащупывался ни в одном. Лена мрачно наблюдала за его поисками.
— Вообще-то, — ответил Ринат, когда смирился, что Лена не отвянет, — Я здесь живу.
— Да, — кивнула она. — И?
Недовольным в ней казалось всё, от напряжённо сведённых густых бровей до кончиков чёрных волос. Включая буквы на футболке.
Ринат с трудом не поёжился под её тяжёлым взглядом. Вряд ли она осуждала его за желание принять пивка после работы. Интересно, чем он мог её разозлить? Сегодня особый день, а он не в курсе? Что там было, четверг?
— Бля, — Вспомнил Ринат. — Ираида Петровна.
Лена шагнула в сторону, открывая путь к двери.
— Молодец, умный мальчик. Закидывай свою стеклотару и беги, пока она тебя не прокляла. Полчаса уже ждёт.
Ринат снова выругался
Лена, не глядя больше на него, подошла к лифту и жмякнула по кнопке. Ринат снова попытался сообразить, куда засунул ключи. Те упрямо не находились.
Когда двери лифта за Леной уже закрывались, она сказала, не оборачиваясь:
— В левом кармане.
— Да я проверял! — раздражённо возразил Ринат.
Но лифт уже тронулся, унося Лену обратно на седьмой этаж.
Ключи и правда оказались в левом кармане куртки.

Ираида Петровна жила на первом этаже. Она ходила с тросточкой, носила пальто не по размеру и платки ярких цветов. В тёплые дни она сидела на лавочке у подъезда и наглаживала чёрную кошку Усю.
Детей и внуков у Ираиды Петровны не было. Или были, но разъехались до того, как Ринат родился. Он не помнил, чтобы к ней кто-то приходил Исключениями были он сам, пара старушек из их же дома и Лена. Ну и дворник Василь-Петрович — в роковой день, когда надо было передвинуть диван. И то потому, что Ринат его позвал помочь. Принятые меры так понравились Ираиде Петровне, что она стала называть его Ринатиком и при каждой встрече приглашала на чай или поговорить. Ринат отказывался, изобретая одну вежливую причину за другой. Возможно, через год-другой бабулька бы смирилась и перестала его зазывать.
Но случилось страшное. Ираида Петровна чем-то понравилась Лене. Говорить нет бабке, которая тебя «вот таким видела, а вон ты какой вырос!», было легко. Отказывать «очень умной пожилой женщине», которую уважает подруга, было опасно.
Бывшая одноклассница знала его секреты лучше, чем все коллеги и школьные друзья вместе взятые. Такое бывает, когда сначала с кем-то не разговариваете, годами сидя за соседними партами, а потом вместе напиваетесь на выпускном, отбиваетесь от класса и встречаете рассвет вдвоём, делясь пьяными откровениями. И начинаете дружить, потому что с таким набором компромата друг на друга у вас нет выбора. Лена говорила: «Забей, кому я что расскажу?» Но из её уст это звучало так, будто дальше подразумевалось: «Пока ты меня не разочаруешь».
Ринат остановился у двери, обитой коричневым дермантином, и поднёс руку к звонку. Но замок щёлкнул до того, как он коснулся кнопки. Он решил бы, что бабулька стояла с другой стороны и высматривала его, только вот глазок был на голову выше хозяйки.
Сухонькая кареглазая старушка смотрела на него снизу вверх и щурила глаза. Платок сегодня был ядовито-зелёным с блестящими полосками. Она улыбнулась Ринату радушно, как любимому внуку.
— Ринатик! — радостно сказала она, — Вы проходите, проходите!
Ринат перешагнул порог и разулся, старательно не наступая на кошку. Та мгновенно образовалась у его ног и вилась кругами, пытаясь почесаться о штанину. После прошлого визита рабочие брюки пришлось отчищать от шерсти минут сорок. На этот раз он предусмотрительно пришёл в джинсах.
Ираида Петровна закрыла за ним дверь и тихонько пошаркала на кухню.
— Вы в зал пока идите, — мягко сказала она. — Я сейчас чайник разогрею, остыл уже.
Залом она называла большую комнату. Ту, в которой стоял стол и три стула, а раньше был злополучный диван. Ираида Петровна тогда вызвала Рината, чтобы он разобрался с соседями со второго этажа, которые «стучат мячиком прямо на голову ветерану труда, когда вот тут на диване отдыхаю». На втором этаже жила семья с четырьмя детьми, взывать к порядку было бесполезно, поэтому Ринат предложил перенести место отдыха в соседнюю комнату. По идее там должна была быть спальня родителей, а значит, меньше стучания мячиком. С помощью Василь-Петровича они быстро перетащили в соседнюю комнату, поменьше, бабкин диван, покрытый вечным советским ковром. На котором, Ринат был уверен, на самом деле не отдыхал никто, кроме кошки. А в эту, большую, отправились лакированый круглый стол и три стула.
Эта нехитрая меблировка и составляла «зал». Ковёр на полу и висящие по стенам открытки, фотографии и пожелтевшие вырезки Ринат за мебель не считал.
Он их в принципе не считал. Это было бесполезной затеей, так много их было. Ринат залип на развешанную по стенам «галерею». Вдруг на какой-нибудь фотографии Ираида Петровна окажется с детьми или внуками? Но все люди на фотографиях были взрослыми, чёрно-белыми и в одежде полувековой давности, если не больше. В основном женщины с жутковато строгими взглядами. Судя по разнообразным формам лиц и разрезам глаз, вряд ли они были родственницами Ираиде Петровне или хотя бы друг другу. Из мужчин были пара портретов Пушкина, один Есенина, обложка старого журнала с актёром из «Берегись автомобиля» и открытка с советским памятником какому-то полуголому мужику. Мужик был в героической позе, с атлетической фигурой и до пояса обмотан колючей проволокой. «Интересно, бабулька повесила его сюда, чтобы смотреть на мускулистую грудь?» — подумал Ринат. И сам от себя поморщился. Не хватало ещё думать о пристрастиях бабульки. Куда только не заведёт скука. Он с тоской вспомнил ждущий дома пакет и хард с накачанными сериями — а ведь они могли бы быть вместе прямо сейчас.
— Ринатик, вам же без сахара? — тихо раздалось у него за спиной. Он вздрогнул. Так увлёкся изучением фоток, что не заметил, как хозяйка вошла.
Кошка втекла в комнату вместе с ней и сразу ткнулась лбом Ринату в ногу, словно подталкивая к столу.
Ринат кивнул и сел. Стул приветственно скрипнул, встречая его вес. Сиденье оказалось неожиданно мягким. Ковёр приятно щекотал ноги сквозь носки. Ираида Петровна поставила на стол хрустальную вазочку с конфетами «Красные шапочки», которые Ринат любил с детства. Надо же. Кошка вспрыгнула на свободный стул и свернулась в уютный клубок, лениво зыркая из середины зелёным глазом.
Под внимательным взглядом Ираиды Петровны Ринат откусил от конфеты и запил чаем. Полупустой «зал» сразу показался уютней. Даже лица на стенах словно стали добрее.
Бабулька одобрительно кивнула и взяла свою кружку.
— Ринатик, — сказала она, сделав глоток. — У меня к вам очень важный разговор.
Ринат устроился на стуле поудобнее, вытянув ноги перед собой. Похоже, он здесь надолго. Прощай, «Битва экстрасенсов». Увидимся на выходных.
— Со мной говорили Ксения Павловна из третьего подъезда, — продолжила Ираида Петровна, — И Наташа из пятого. Они хотели участковому заявление писать, но я их отговорила. Про такое лучше вообще в бумажках не писать. Вы же дружите с Леночкой?
Ринат кивнул, разворачивая вторую конфету.
— Это хорошо. Она хорошая. — ласково сказала Ираида Петровна и вдруг перешла на таинственный шёпот. Ринат непроизвольно напрягся. — Понимаете... Там чиркают.
Ринат почувствовал себя так же глупо, как когда в последний раз попался на рикролл. Чиркают? Звучало, как ерунда какая-то. Говорить этого вслух он не стал, а просто спросил:
— Что это значит?
Ираида Петровна удивлённо посмотрела на него:
— Вы же дружите с Леночкой?
— Да дружу, дружу. Это-то тут при чём.
Ираида Петровна недоверчиво посмотрела на него, склонив голову. Потом села ровнее, насколько позволяла спина, и пожала плечами:
— Значит, не при чём. Просто спросила. А там кто-то на лестницах чиркает!
Только после долгих расспросов (и четыре «шапочки», что сгладило ситуацию) Ринат понял, что старушка имела в виду.
Кто-то рисовал на лестницах. В пятом подъезде через все этажи с первого по девятый нарисовали жирную чёрную линию. В третьем такая же линия была нарисована с девятого по восьмой.
— Василь-Петровичу сказали? Может, просто отмыть их и всё?
— Он говорит, пробовал, но не вышло. Ксения Павловна сама пыталась оттирать, и у неё не вышло. Даже водкой.
Водку она выделила голосом так, будто это должно было Ринату сказать что-то особенное.
— Да и пусть, что не смывается, — Ираида Петровна мягко махнула рукой. — Потом ногами сотрётся. Главное ведь, чтобы целиком дом не зачиркали! А то мало ли!
— Понятно, — сказал Ринат, хотя понятно ему было не всё. — Попробую с Анной Михайловной поговорить, вдруг она что замечала. Или, может, на камеры попало что-то, если в тех подъездах есть. Наверняка просто дети дурью маются.
Старушка вздохнула.
Ринат проглотил последний кусок конфеты и запил остатками чая. Стряхнул с коленей кошачью шерсть — когда она только успела прилететь — и спросил:
— Ещё что-то хотите рассказать? А то мне пора, дела, сами понимаете.
Он прикинул, что серий пять сегодня посмотреть ещё успеет. Это будет не очень умно, учитывая время. Завтра, конечно, вставать будет тяжело. Но он заслужил возможность расслабиться.
Ираида Петровна помотала головой.
— Да это всё. Спасибо вам, Ринатик. Если вам идти надо, то идите, конечно. Не буду задерживать.
Когда он уже стоял у двери, старушка попросила его подождать минуточку. Торопливо прошаркала на кухню и быстро вернулась с пакетиком. Сквозь зеленоватый полиэтилен просвечивали знакомые жёлтые фантики.
— Вот, возьмите, у себя чаю попьёте. И Леночке привет передайте.
Ринат поблагодарил её за конфеты и наконец-то отправился домой.

Лена стояла на кухне у окна, разглядывая пустеющий двор. Что-то было не так. Но что — не понятно. Темнело. Приближался дождь. На останках совковой детской площадки не осталось никого. Илюшкины агитаторы распихивали по рюкзакам и сумкам свои бумажки. Из третьего подъезда вышел дворник, постоял, глядя на тучи, плюнул себе под ноги и пошёл в соседний. Только Анна Михайловна, их главная активистка-благоустроительница, в любимом спортивном костюме и кепке «ЛДПР» поверх осветлённых волос, втыкала колышки и натягивала верёвки, размечая свой новый шедевр. Похоже, эта клумба планировалась равносторонним пятиугольником со звездой в середине. Любопытно, но вряд ли давящее ощущение появилось из-за неё. Эта дама и не такое делала. Пару лет назад она, не подумав, высадила цветы разных цветов так, что когда они расцвели, посередине клумбы получилась роскошная розовая свастика. Анна Михайловна потом охала, хваталась за голову и пересаживала.
Кастрюлька с травами, стоявшая на плите, опасно забулькала. Лена метнулась убавить огонь, торопливо помешала варево. Не убежало, хвала небесам. Было бы жалко испортить новое зелье. Как знать, когда ещё получится отхватить все нужные ингридиенты в их дыре. А к маме в Майкоп сгонять получится очень не скоро.
За спиной дзынькнул телефон. Лена дотянулась, подцепила его со стола, не отрываясь от помешивания. Оповещение оказалось от Рината. Ну конечно. Он, значит, уже освободился от Ираиды Петровны и теперь снова мог сесть ей на уши.
В очередной раз выслушивать жалобы на то, как весь подъезд им помыкает, Лене сейчас не хотелось. Она смахнула увед, не читая, и почекала другие чатики.
Питерские ведьмы опять срались с краснодарскими из-за состава лётной мази. Ведьмы-веганки обещали проклясть всех за жестокое обращение с животными. Ведьмы-традиционалистки высирались на «поехавшую зоошизу», которая ставит жизни животных выше безопасности женщин, которым потом на этой мази летать. Хоть где-то всё было хорошо и привычно.
Лена вкинула стикер с Новодворской и белым пальто, набрала одной рукой:
«летает? значит работает. а на остальное не поебать ли? вас же веганить никто не заставляет, пусть летают на чём хотят. и отъебитесь уже от кошек, всегда можно найти дохлую и достать из неё, что хотите»
Ведьмовеганкой она не была, но девочкам сочувствовала. Им было непросто, приходилось всё время выдумывать новые рецепты вместо того, чтобы брать готовые. Брр.
Убедившись, что срач переключился на ещё одну постоянную тему — свежие органы против лежалых, — Лена со вздохом ткнула в беседу с Ринатом.
Неохотно пробежалась глазами по строчкам и застыла на месте.
Вот что было не так!
Ринат писал:
«мне час с лишним ездили по ушам каким-то чирканьем. надеюсь, ты довольна»
«почему когда дворник говорит, что у него не получается, от него отстают, а мне со всем разбираться?»
«буду теперь по ходу ловить опасного преступника рисующего на лестницах. когда уже научусь посылать старушек на хуй»
«сходил щас посмотрел»
«знаешь из-за чего истерика?»
«там блядь просто одна тонкая линия. я внимание не обратил бы, а этим бабкам мешает»
И фотка.
С линией, чёрной лесенкой спускающейся по ступенькам.
Чёртик-чёртик, приходи.
И это у них-то в доме. Неудивительно, что второй день казалось, будто происходит что-то не то.
Лена глянула на время, с облегчением выключила отвар и набрала непутёвому дружбану. Трубку он взял после первого гудка. Лена беззлобно бросила:
— Привет, хуепутало.
Ринат буркнул:
— Привет, манда.
Ага. Значит, сам он был в порядке. Это было главным. Значит, тварь, кем бы она ни была, ещё не призвали.
— Ты когда-нибудь вызывал пиковую даму?
— Что?
— В детстве. Или чёртика? Гномика? Кого-нибудь?
— О чём ты вообще?
— Понятно, — сказала Лена, шаря по полкам в поисках нужной мази. —Детства у тебя не было, так и запишем.
— Всё у меня было. Не все по деревням росли, как ты. У некоторых были нормальные развлечения.
Стик от помады, набитый защитным составом, обнаружился в косметичке. Ну конечно. Лена сунула его в карман и начала обуваться, прижимая телефон ухом к плечу.
— Ага, нормальный городской. Слушай. Я сейчас пробегусь по подъездам, помогу затормозить это чирканье. Если Ираида Петровна спросит, ей так и скажи.
— ...Ладно? — Явно не успевая за её мыслью, согласился Ринат.
— А ты созванивайся с Анн-Михайловной, ищите камеры, где есть, спрашивайте у жильцов и ловите этого художника. Чтоб в другом месте не продолжил. Понятно?
— Ну Лен. Это прямо сейчас, что ли?
Лена накинула куртку и вышла на лестничную площадку.
— Да, Ринатик, сейчас. Никуда твой Шепс не денется, успеешь ещё насмотреться.
Она сбросила звонок и вызвала лифт. Поднялась на девятый этаж. Посветила на самые верхние ступеньки фонариком. Здесь линии ещё не было. Хорошо.
«Не было и не будет» — пробурчала Лена себе под нос. Сняла с «помады» крышечку и мазнула содержимым через всю ступень, от перил до стены, нашёптывая нужные слова одними губами.
Работы предстояло много. Хватило бы только состава.