— Ну и что ты тут делаешь? — Спросила Лена, перегораживая Артуру дорогу. Он тормознул так резко что пакет из «Красного и белого» опасно дзынькнул о перила.
Если ты простой участковый в небольшом тихом городке, это не значит, что жить тебе будет просто. Неприятности могут подстерегать на каждом шагу. Даже в нерабочее время. Даже если каждая из них по отдельности будет мелочью, вместе они способны собраться в неприятный ком, который может раздавить к чёрту планы на спокойный вечер.
Вчерашней противной мелочью оказалась палатка для сбора подписей за какого-то кандидата. Дурни-агитаторы поставили её на место, которое Анна Михайловна, старшая по дому, готовила под клумбу. Конечно, разбираться со сборщиками она вызвонила Артура. Зачем спорить с разноцветными хипстерами самой, если в соседнем подъезде живёт твой участковый. Ну и пусть у него могут быть свои планы на вечер, кого это волнует.
А сегодня это, значит, — Лена. Его соседка и заодно бывшая одноклассница стояла на верней ступеньке, нависая над ним, как огромная и очень недовольная чёрная туча. Артур поморщился, глядя на нечитаемый логотип никому не известной группы на её футболке. Куда угодно, лишь бы не встречаться с ней глазами. Наткнуться на Лену в подъезде было для него плохой приметой ещё со школы. Это почти всегда означало, что день будет испорчен. Даже если причина оказывалась с ней совсем не связана.
Разговор был неизбежен, хотя Артур пытался оттянуть его начало, как мог. Вряд ли Лена спустилась на его этаж, чтобы сообщить хорошие новости. Похоже, его планам на приятный тупняк в компании пива и «Битвы экстрасенсов» пришла звезда. Артур похлопал себя по карманам, пытаясь вспомнить, куда положил ключ. Тот не нащупывался ни в одном.
— Вообще-то, — ответил Артур наконец, — Я здесь живу.
— Ага, — медленно кивнула Лена, мрачно наблюдая за его тщётными поисками.
Артур смог не поёжиться под её тяжёлым взглядом. Будет, за что похвалить себя сегодня вечером. Недовольным в Лене казалось всё, от напряжённо сведённых густых бровей до кончиков чёрных волос. Включая логотип на футболке. И вряд ли она осуждала его за желание принять пивка после работы. Ну вот чем он мог её разозлить?
Когда они разговаривали в последний раз, всё прошло достаточно дружелюбно: он кинул ей смешной видос, Лена прислала стикер с блюющим котёнком. Он написал «поэтому у тебя и нет мужика», она ответила «у тебя кстати тоже». Обычный ненапряжный трёп. Возможно, он успел накосячить раньше. Но почему тогда возбухает Лена только сейчас. Сегодня особая дата, а он не в курсе? Что там было 17 мая?
— Бля, — Вспомнил Артур. — Ильнура Мингазитовна.
Лена натянуто улыбнулась и шагнула в сторону, открывая путь к двери.
— Молодец, товарищ участковый. Закидывай свою стеклотару и беги, пока она тебя не прокляла. Полчаса уже ждёт.
Артур снова выматерился.
Лена подошла к лифту, жмякнула по кнопке и перестала обращать на Артура внимание. Он снова попытался сообразить, куда засунул ключи. Те упрямо не находились.
Когда двери лифта за Леной уже закрывались, она сказала устало, не оборачиваясь:
— В левом кармане посмотри.
— Да я проверял! — раздражённо возразил Артур.
Но лифт уже тронулся, унося Лену обратно на седьмой этаж.
Ключи и правда оказались в левом кармане куртки.
Артур нащупал рядом с ними удостоверение, ручку и блокнот. Специально ведь сунул всё вместе, чтобы не забыть зайти к приставучей бабке после работы. Он же обещал.
Ильнура Мингазитовна жила на первом этаже. Она ходила с тросточкой, носила пальто не по размеру и платки ярких цветов. В тёплые дни она сидела на лавочке у подъезда и поглаживала чёрную кошку, свернувшуюся у неё на коленях.
Детей и внуков у Ильнуры Мингазитовны не было. Или были, но разъехались до того, как семья Артура въехала в этот дом лет пятнадцать назад. Артур не помнил, чтобы к ней приходили гости. Исключениями были он сам, пара старушек из их же дома и Лена. Ну и дворник Василь-Петрович — в тот роковой раз, когда надо было передвинуть диван.
Заходил к ней дворник не сам, а потому что Артур его позвал. А позвал потому, что уважаемая Ильнура Мингазитовна вызвала участкового, чтобы он разобрался с соседями со второго этажа, которые «стучат мячиком прямо на голову ветерану труда, когда сажусь отдыхать». Артур помнил, что на втором этаже живёт многодетная семья. Он решил, что наиболее законным и быстрым способом «принять меры, чтобы не стучали» было переставить диван в соседнюю комнату, которая находилась под спальней родителей. Благо, квартира Ильнуры Мингазитовны была не по-бабушкински минималистичной. Даже пустой. В самой маленькой комнате — шкаф и узкая кровать, в большой — лакированый круглый стол и три стула, в средней — огромный сундук. А теперь и диван, покрытый вечным советским ковром. На котором, Артур был уверен, на самом деле не отдыхал никто, кроме кошки.
Принятые «меры» так понравились Ильнуре Мингазитовне, что она стала называть Артура не «товарищем участковым», а «Артурчиком», и при каждой встрече приглашала на чай или поговорить. Артур отказывался, изобретая одну вежливую причину за другой. Возможно, через год-другой она бы смирилась и перестала его зазывать.
Но случилось страшное. Ильнура Мингазитовна сдружилась с Леной. Говорить нет пенсионерке, которая тебя «вот таким видела, а вон ты какой вырос!», было легко. Отказывать «очень умной пожилой женщине», с которой тусит бывшая одноклассница, было опасно.
Лена знала его секреты лучше, чем все коллеги и школьные друзья вместе взятые. Такое бывает, когда сначала с кем-то годами не разговариваете, сидя за соседними партами, а потом вместе напиваетесь на выпускном. Путаете дороги, отбиваетесь от класса и встречаете рассвет вдвоём, с пьяной башки делясь самыми тупыми секретами. И начинаете дружить, потому что с таким набором компромата друг на друга у вас нет выбора. Лена говорила, что это всё фигня. Но «Забей, от меня тебе ничего не угрожает» из её уст каждый звучало так, будто дальше подразумевалось: «Пока ты меня не разочаруешь».
Хочешь не хочешь, а визит к Ильнуре Мингазитовне был неизбежным.
Артур остановился у двери, обитой коричневым дермантином, и поднёс руку к звонку. Дверь открылась до того, как он коснулся кнопки. Артур решил бы, что бабулька стояла с другой стороны и высматривала его, если бы глазок не находился на голову выше хозяйки.
Сухонькая черноглазая старушка смотрела на него снизу вверх и щурила глаза. Платок сегодня был ядовито-зелёным с блестящими полосками. Узнав Артура, она улыбнулась нежно, как любимому внуку.
— Артурчик! — радостно сказала она, — Проходите, проходите.
Артур перешагнул порог и снял ботинки, старательно не наступая на кошку. Та мгновенно образовалась у его ног и вилась кругами, пытаясь почесаться о штанину. После прошлого визита рабочие брюки пришлось отчищать от шерсти минут сорок. На этот раз Артур предусмотрительно пришёл в джинсах.
Ильнура Мингазитовна закрыла за ним дверь и тихонько пошаркала на кухню.
— Вы в зал пока идите, — мягко сказала она. — Я сейчас чайник разогрею, остыл уже-ж.
Залом она называла большую комнату. Ту, в которой стоял стол и три стула, а раньше был злополучный диван. Ковёр на полу и висящие по стенам фотографии и пожелтевшие репродукции Артур за мебель не считал. Он их в принципе не считал. Это было бесполезной затеей, так много их висело.
Артур уселся за стол. Стул приветственно скрипнул, встречая его вес. Сиденье оказалось неожиданно мягким для своего возраста. Ковёр приятно щекотал ноги сквозь носки. Хозяйка квартиры шуршала на кухне пакетиками. Начало казаться, что попить чаю в этой квартире будет не так уж плохо.
Артур залип на «галерею», развешанную по стенам. Прямо напротив него висела фотка советского памятника какому-то полуголому мужику с атлетической фигурой, обмотанному колючей проволокой. Интересно, бабулька повесила его сюда, чтобы смотреть на эстетично напряжённые мускулы, или мужик был кем-то важным? Артур поискал взглядом фотографии. Вдруг на какой-нибудь Ильнура Мингазитовна окажется с детьми или внуками. Но все люди на фотографиях были взрослыми, чёрно-белыми и в одежде полувековой давности, если не больше. В основном женщины. Судя по разнообразным формам лиц, носов и разрезам глаз, вряд ли они были родственницами Ильнуре Мингазитовне или даже друг другу. Все они строгими взглядами смотрели на Артура. Он поёжился. Снова вспомнил ждущий дома пакет и хард с накачанными сериями — а ведь они могли бы быть вместе прямо сейчас.
— Артурчик, вам с сахаром? — тихо раздалось у него за спиной. Артур так увлёкся изучением фоток, что не заметил, как хозяйка вошла.
Кошка втекла в комнату вместе с ней и сразу ткнулась лбом Артуру в ногу. Он сказал:
— Можно без.
Ильнура Мингазитовна улыбнулась:
— Значит, я хорошо налила. А сейчас ещё конфеты принесу.
Она поставила кружки на стол и снова ушла на кухню. Кошка бесшумной тенью скользнула за ней.
— Может, вам помочь? — крикнул ей вслед Артур.
— Да сидите, сидите, — ответила Ильнура Мингазитовна. — Вы за день набегались, наверное. А мне двигаться полезно.
— Всем полезно! — возразил Артур.
Ильнура Мингазитовна с укоризной сказала:
— Не путайся под ногами, пожалуйста, — Артур офигел было от неожиданности, но голос старушки продолжил, — Хвост ведь отдавлю, самой же не понравится.
Видимо, помощи кошки ей было достаточно. Придётся ещё поскучать.
Артур полез в карман за телефоном, чтобы скоротать проёбанное время. Ильнура Мингазитовна вернулась ровно в тот момент, когда экран разблокировался.
— Что-то важное пишут? — спросила она, ставя между кружками хрустальную вазочку с конфетами и песочным печеньем.
— Да нет, — смутился Артур и сунул телефон обратно в карман.
При виде конфет остатки раздражения от вынужденного чаепития растворились, как будто не было. «Красные шапочки». Интересно, бабка знала, что именно их он любил в детстве? Полупустая комната сразу показалась уютной, даже лица с фотографий как будто стали добрее. Рука сама потянулась к жёлтому фантику.
Ильнура Мингазитовна села напротив. Кошка вспрыгнула на свободный стул и свернулась в уютный клубок, лениво зыркая из середины зелёным глазом.
Под тёплым взглядом Ильнуры Мингазитовны Артур демонстративно откусил конфету и сделал глоток. Бабулька одобрительно кивнула и взяла свою кружку.
— Артурчик, — сказала она. — Вы очень умный и хороший молодой человек.
Начало разговора уже настораживало.
Артур торопливо проглотил чай, чтобы возразить, но старушка покачала головой.
— Не спорьте. Я в людях понимаю. У меня к вам очень важный разговор.
Артур устроился на стуле поудобнее, вытянув ноги перед собой. Похоже, он здесь надолго. Прощай, «Битва экстрасенсов». Увидимся на выходных.
— Я разговаривала с Ксенией Павловной, — продолжила Ильнура Мингазитовна, — из третьего подъезда. И с Наташей из пятого. Они хотели заявление писать, но я их отговорила. Я помню, как вы были недовольны, когда я жаловалась на шум. Леночка потом рассказала, что вам на каждый вызов надо оформлять много бумажек. Не нужно тут это. Вы же дружите с Леночкой?
Артур кивнул, разворачивая вторую конфету.
— Это хорошо. Она хорошая. — сказала Ильнура Мингазитовна. И голос её вдруг сменился с ласкового на серьёзный. — А про то, что в пятом и третьем подъезде, лучше вообще в бумажках не писать.
— Почему это? — стараясь звучать не очень скептически, спросил Артур.
— Понимаете... — сказала Ильнура Мингазитовна почти шёпотом. Артур неосознанно напрягся.
Ильнура Мингазитовна отставила кружку, вздохнула и, придвинулась немного поближе и таинственным полушёпотом произнесла: — Там чиркают.
Артур почувствовал себя так же глупо, как когда в последний раз рикролльнулся. Чиркают? И это сверсхекретная ёбань? Вслух он сказал же самое, минус эмоции:
— Что значит «чиркают?»
Старушка удивлённо спросила:
— Вы же дружите с Леночкой?
— Да дружу, дружу. Это-то тут при чём.
Ильнура Мингазитовна недоверчиво посмотрела на него, склонив голову. Потом села ровнее, насколько позволяла спина, и пожала плечами:
— Не при чём, правда. Просто спросила. А там кто-то на лестнице чиркает.
Только через пять минут расспросов (и четыре «шапочки», что сглаживало ситуацию) Артур смог понять, что Ильнура Мингазитовна имела в виду.
Кто-то рисовал в подъездах на лестницах. В пятом подъезде, где живёт одна её подружка, с первого по девятый через все этажи нарисовали жирную чёрную линию. Она спускалась то по прямой, то резко уходила наискосок через несколько ступеней, потом тянулась вдоль самого края, под перилами. В третьем, где жила вторая, такая же линия была нарисована с девятого по шестой.
— Просто смыть пробовали?
— Пробовали, не вышло. В подъездах каждый день моют, и ничего. И Василию Петровичу говорили, но он не стал даже пытаться. Всё равно не отмоется, говорит.
Артур тоскливо посмотрел на вазочку, в которой среди нетронутого печенья лежала последняя «Шапочка».
— Да и пусть, что не смывается, — Ильнура Мингазитовна мягко махнула рукой. — Потом ногами сотрётся. Главное ведь, чтобы целиком дом не зачиркали.
— Понятно, — сказал Артур, хотя понятно ему было не всё. — Разберёмся. Только пусть ваши подруги обращение нам напишут. Обработаем. Может, камеры посмотрим, увидим, кто там чиркает. Никакая секретность тут не нужна. Если кто-то хулиганит и портит имущество, надо их воспитывать.
Ильнура Мингазитовна собиралась возразить, но Артур перебил:
— Надо.
Старушка вздохнула и развела руками. Надо, мол, так надо. Артур проглотил последний кусок конфеты и запил остатками чая. В начале чаепития ощущение уюта как будто окружило комнату невидимым пузырём. А сейчас он внезапно лопнул. Тоска по сорвавшемуся залипанию в тупое реалити вернулась с новой силой.
Артур прикинул, что пару серий сегодня посмотреть ещё успеет. Это будет не очень умно, учитывая время. Завтра, конечно, вставать будет тяжело. Но он заслужил возможность расслабиться.
Артур стряхнул с коленей кошачью шерсть — когда она только успела прилететь — и спросил:
— Ещё что-то хотите рассказать? А то мне пора.
Ильнура Мингазитовна помотала головой.
— Да это всё. Спасибо вам, Артурчик. Если вам идти надо, то идите, конечно. Я не держу, что вы.
Артур поблагодарил её за угощение и встал из-за стола. Кошка спрыгнула со стула и пошла за ним к дверям.
— Ой, подождите минуточку, — окликнула его Ильнура Мингазитовна.
Она торопливо прошаркала на кухню и быстро вернулась с пакетиком. Сквозь зеленоватый полиэтилен просвечивали знакомые жёлтые фантики.
— Вот, возьмите, у себя чаю попьёте. И Леночке привет передайте.
Артур поблагодарил ещё раз, теперь за конфеты, и наконец-то отправился домой.
